Мурмур и Лерайе
273 г н.э.
Отредактировано Murmur (2024-06-10 22:50:11)
- Подпись автора
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Dominion |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Dominion » Личные истории » I owe my soul to the company store
Мурмур и Лерайе
273 г н.э.
Отредактировано Murmur (2024-06-10 22:50:11)
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
- У тебя отлично получилось. - И это даже не комплимент из вежливости, Мурмур искренне восхищен творением его спутника, отмечая чудовищность и мощь получившегося создания, и разжимая сжатые на чужом плече пальцы, призванные заземлить от ощущений - вот только даже сам он не знает себя или лекаря. Мурмур, конечно, знал, что просто не будет, догадывался что его хозяин скорее жаждет развлечений за счет упрямой игрушки, посылая ее туда, где в одиночку не пройти, да и нужные ему самому знания слишком ценны, чтобы вот так просто было их добыть.
И теперь, оценивая последнего стража, качает головой.
- Пусть отвлечет, нам надо проскользнуть. Обещаю, когда все закончится, прокачу тебя на моем грифоне, если хочешь летать. - Усмехается, но скорее машинальном, пристально смотря на чудовище. - У нее под левым глазом чешуя отбита. Умеешь стрелять? Могу кнутом, но неплохо бы, чтобы что-то застряло, и твоя гидра отвлекла, и можно будет пробежать с этой стороны. Внутренности здания должны быто ей не доступны для безопасности тех, кто там обитает.
И Мурмур очень надеется, что обитатели большей частью заняты охраной города и дальних подступов, не ожидая что опасность так близка.
- Сколько, думаешь, продержится твоя прелесть? Надо успеть уйти, пробиваться обратно из библиотеки будет куда сложнее.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
- На грифоне? – оборачивается, констатирует взглядом сомкнутые на плече пальцы, чтобы потом перевести его к лицу очень сосредоточенного центуриона, и взгляд делается виртуозно озорным. Мурмур, кажется, не умеет улыбаться. Вообще. Совсем. Лерайе нравятся такие люди. Вся беглость их эмоций – ощутимая, терпкая, может быть, более острая и яркая, чем его собственные демонстративные взбрыки – таится за каменой маской и выдается только из большого доверия. Никаких причин доверять Лерайе у него нет. Откровенно говоря, ни у кого нет причин доверять будущему господину Немуса. Даже у него самого. Монеты не дал бы себе взаймы.
- Теперь это так называется?
Оставляя Мурмура спотыкаться об эту недвусмысленность из чистого развлечения, он отсутствует – мгновение, но оно чуется – чтобы отослать прирастающую новыми и новыми телами монструозную химеру вниз с крыши. И это омерзительное скопище спутанных конечностей, мчит вниз по стене, скрежеща ломанными костями о камень, а потом и по улице ровно так же, как передвигается всякая сколопендра – путаясь в собственных ногах, которыми перебирает очень юрко. Заваливается на бок, снова ловит равновесие и бежит уже другой стороной себя, потешно потеряв понимание, где у нее брюхо, но это для адского порождения несущественно.
- Умею, но не стану. Зачем обращать на себя внимание? Сейчас эти твари будут заняты друг другом, а возвращаться этим ходом нам не придется. Лучше вернуться в ад напрямую. Чтобы пронести и материализовать знание в преисподней, его нужно списать. Например, на кровь. На свою вернее. Потом устанешь добывать нужное из другого.
Хорошо бы там не было печати. Или змея и есть печать?
- Главное, успеть заскочить внутрь.
Под рев и вой ссыпающихся в гидру бесов он спрыгивает с крыши – только яркое платья вспыхивает багрянцем да бряцают бусы – и присоединяется к тем защитникам города, которые бегут наперерез чудовищу – пару домов им в одну сторону. Змея расцепляет кольца, медленно скользит навстречу противнику, шипит, распахивает сияющий капюшон, и на нем светятся знаки, игриво перетекают друг в друга, мчат по чешуе от головы до хвоста, чтобы вернуться обратно, замкнуть круг. Химера дразнится, мечется в стороны и бросается на противника, чтобы на миг змея разомкнула кольца, увлекаяемая прочь этой бешеной дракой. Лерайе успевает вскочить в мраморный портик, промчаться до тяжелых резных дверей библиотеки. Осталось наложить свою печать изнутри и понять… с кем ты себя там запер.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Улыбаться Мурмур умеет, но знают об этом не так много человек. И не так много демонов. Зато он щедро дарит ухмылку - будто такими намеками его можно пронять. Его, всю свою смерть живущего у нынешнего владыки Зимимайи, который в своих экспериментах, кажется, стыд забирал у жертв вторым. Сразу после чувства собственного достоинства.
- Он большой, тебе понравится. - Это ответ машинально, в пустоту, соглашаясь с нежеланием стрелять и принимая то, что, наверняка, его спутник знает что делать. Или не знает, а отлично импровизирует - тоже не плохо, работает же. Да и ошибается так всего раз.
Главное - не отстать, не дать бросить себя по ту сторону захлопнувшихся дверей. Договор договором, но он, Мурмур, так бы и сделал, и не льстил себе мыслью, что кто-то может поступить с ним иначе.
Дверь захлопывантчя и в пальцах Мурмура возникает кусочек пламени маяка - который он съел. Он передает такой же кусочек на протянутой ладони.
- Ты хотел знать что с ним. - В библиотеке множество окон, но за ними глубокая ночь, а внутри, по крайней мере, на первый взгляд, все пусто и темно. - Не уверен, что нам стоит разделяться. - Достает из-за пояса свиток. - Хозяин дал мне это, должно помочь перенести книги. Если хочешь.. отдам тебе их на той стороне.
Себе Мурмур тоже доверять вот так бы не стал, особенно не зная что у него на уме и каковы мотивы. А еще сам себе не смог бы ответить на вопрос - хочет он обмануть лекаря, или ему не позволит то, что осталось от его чести?
- Ты представляешь где искать? - Неплохо было бы потянуться тьмой к свиткам, начать перелистывать, сразу все станицы этих книг, расползаясь то ли щупальцами, то ли черничной кляксой, вспоминая полузабытые знания из своей тогда-еще-жизни, сплетая их с полученными вновь после смерти, применяя весь потенциал, что дал ему щедрый хозяин, считающий забавным иметь у себя образованную по высшим стандартам игрушку.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Зачем?
Лерайе невозбранно и очень ленив. Он не прикладывает ни смертным, ни к миру больше труда, чем это абсолютно необходимо, просто потому что это требует сил и фантазии. А его фантазия в горизонтали работает куда лучше, чем в одежде. Захлопнуть перед Мурмуром дверь — значит привлечь внимание змеи возней. Вряд ли тот грустно и тихо уйдет прочь. Они еще связаны и вычерпать из не_вполне_маркиза сил на борьбу с осатаневшей печатью легионер может ой как много. Лерайе не жаль хаоса, но вступать в сражение там, где можно не вступать, или рисковать рассудком там, где этого можно избежать, он не станет.
Пламя холодит ладонь. Неживое, но подвижное, отдающее голубоватым, неестественным отблеском, оно шарит по стенам и бросает внутрь зала россыпь теней. Те мечутся по балкам и переходами, как грешники в адском котле. Лестницы разбегаются тремя этажами вверх, и все здесь уставлено стеллажами. Глиняные таблички и свитки папируса лежат на них стопками и вязками.
- Кто твой хозяин?
У Лерайе никогда не было хозяина. Бывали несмертные, от которых он так или иначе зависел, но никто из них никогда не был его хозяином, не называл себя так и не назывался так его устами. Эта мысль приходит поздно. Даже Изида, которая могла бы потребовать свою жрицу, после всего, через что той пришлось пройти при жизни в этом служении, не пожелала взять Шамхат под свое крыло. Старая сука. Возможно, при ней жилось бы лучше хотя бы вначале, но нет. Однажды Лерайе будет достаточно силен, чтобы вытрясти из нее все причитающееся. А может быть и все, вообще. Под каким бы именем она теперь не скрывалась.
- Ты веришь, что он желает твоего возвращения? - мгновение Лерайе смотрит на спутника с тревогой. Этот мир полон вещиц с подвохом. Книги хозяин получит, а курьера запрет в вещном мире. Поэтому соглашаться не торопится. Зачем попадаться в чужую ловушку. Тем более, если ее поставили не для тебя. Даже как-то досадно.
Будущий владыка Немуса путешествует через центральный зал, и пламя раскидывает вокруг него розетку подвижных лепестков. Если в библиотеке есть еще кто-то, ему самое время появиться. Ну! Давайте! Лерайе ждет. За свою долгую жизнь он украл столько тайн - далеко, далеко не всегда с первого раза, - что цену уже знает.
- Что ты хочешь найти? У знания есть имя? Или для чего ты его ищешь?
Он останавливает кровь, убегающую по грудине Мурмура - не из благородства, а потому что та некрасиво пропитывает одежду и портит весь вид. Если не наслаждаться жизнью в каждое здесь и сейчас, другого шанса может не быть.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Желает ли хозяин его возвращения? Тут скорее другой вопрос был бы уместен - достаточно ли его игрушка надоела хозяину, чтобы он счел нужным приложить усилия избавиться от него.
- Нет смысла убивать того, кого еще можно использовать. - Мурмур пожимает плечами. В этом вопросе нет даже такого понятия как "доверие" - он знает, что полезен, знает, что его считают верным псом и только по этой причине держат близко к ноге, подкармливая со стола. И нельзя сказать, что такое положение его, Мурмура устраивает. Будь его воля... Впрочем, его воля есть и, если у них все получится, он станет еще на один шаг ближе к тому, чтобы больше никто и никогда не смел назваться его хозяином. Чтобы больше никто и никогда не решал за него и не был выше него. Глубокий вздох, благодарная улыбка за лечение и пальцы на рукояти лабриса все же разжимаются. По одному.
- Король Белет. - Это роняется тяжело, но больше устало. - Ему нужны книги по устройству человека, птиц и зверей, а так же об их природе, душе и разуме. - Не то, чтобы у хозяина было мало подобных книг, и не то, чтобы мало их принес именно Мурмур, но Белет отличается жадностью и кто из Владык отказался бы пополнить коллекцию новыми экземплярами? Даже если это была не основная коллекция, а лишь средство для достижения основной цели. - Он уперся в своих исследованиях - никак не может вывести химеру с крыльями нужного ему цвета. - Морщится, вот теперь позволяя себе показать то, что он думает о своем хозяине и его экспериментах, в которых, благо, верному псу места не было - Мурмур ценен таким, как есть, и, если сломать - можно остаться совсем ни с чем.
То, что нужно ему самому, он не уверен, что может сказать прямо. Насколько это не подозрительно среди предыдущего перечня? Где еще этот демонический лекарь может сболтнуть о поисках? Даже если не со зла, просто между словом - стоит дойти слухам до Белета и тот поймет, что этих знаний не искал, и разрешений на их поиски не давал. Стоит закрасться хотя бы одному подозрению...
Рука с хлыстом устремляется вперед, в полумрак теней, возвращаясь обвитой у горла какого-то мелкого демоненка.
- Как думаешь, в качестве проводника подойдет?
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
- Убивать, вообще, нет смысла - разве что в ритуальных целях или чтобы выиграть время. Или если тебе нравится, когда трупы возвращаются рассерженными.
Впрочем, Мурмур знает это и сам.
- Но иногда это приятно. Это ощущение, когда металл входит в плоть, упругое сопротивление тела, жар, борьба, ломкая гортань под шелковой лентой, гул пульса, твое отражение в чужих ослепительно черных зрачках, имя, пеной утекающее с губ, - вкрадчивый голос Лерайе эхом бьется о стены ровно в ритме сердечного гона.
- В такие моменты очень ярко ощущаешь, как жив ты сам. Насколько ты живой.
Он говорит умиротворяюще, размеренно, рассматривая темноту теней под потолком. Они спустятся или нет? Или еще не поняли, что насколько вторжение враждебно? Ритм речи усыпляет уродливых химер, гипнотизирует. Сердце бьется все медленнее, веки становятся прохладными и тяжелыми. Лерайе пытается вспомнить, видел ли названного короля в Вавилоне. Ад разбит на множество самопровозглашенных царств, королевств и принципатов, бесконечно меняющих границы друг друга и своих правителей. На какой-нибудь оргии в Вавилоне порой не успеваешь отследить, кто кого съел, а кого просто не пригласили.
- Однажды стоит начать продавать свои услуги... по устройству человека и птиц, - это Лерайе говорит риторически себе под нос. - Дай своему хозяину знать, что меня можно найти в Вавилоне, когда он выбьется из сил.
Свистящий бросок хлыста вспарывает воздух за спиной "лекаря", одергивая, вынуждая торопливо оглядываться
- Думал подкрасться? - Лерайе склоняется к бесу, чтобы заглянуть тому в глаза. - Ты ведь совсем не собираешься нам помогать, верно?
Он уже видит, как взгляд бесенка поднимается к химерам, крупными летучими мышами висящим под потолком. И успевает зажать ему рот ладонью. Поздно - вибрирующий визг вспарывает тишину, и черные широкие крылья распахиваются, чтобы вихрями рухнуть вниз. Но это не так обидно, потому что рот бесененка Лерайе заткнул рукой, в которой держал голубоватое пламя. Верещащий бес занялся мгновенно, вырываясь из объятий кнута и хаотично разбрасывая вязкий огонь. Пригнувшись, "лекарь" пропустил над собой черное когтистое крыло упавшей с потолка химеры, и оно широко полоснуло по полыхающей грудине беса, унося зарево магического пламени к верхним этажам библиотеки.
- Позови его. Трактат. Сборник. Автора. Позови, как умеешь. Ни одна книга не желает погибнуть в пламени.
Огонь катается по крыльям химер, норовящих выловить незваных гостей между исполинскими колоннами, несущими три этажа библиотеки. Раз за разом, они ныряют вниз, чтобы ухватить их пастью или когтистой лапой.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Наверное, его спутника можно было бы назвать сумасшедшим, вот только нормален ли тогда Мурмур сам? С другой стороны, к чему эти риторические вопросы, если и так знаешь на них ответ - спустя сотни перерождений, сотни раз почувствовав вкус вод купели, кто вообще из них остался в своем уме? Вопрос более чем философский, и ответ на него, вероятно, когда-нибудь будет приятно поискать. Когда-нибудь. Когда он добьется своих целей и появится возможность на философские изыскания. Нужно сказать, Мурмур несколько тоскует именно по этой своей привычке из жизни, которую не смогло стереть ни время ни смерти, и, наверное, однажды посвятит себя ей. И привычке изобретать что-то новое. Если его хозяин хотел вникать в суть существ, то сам Мурмур предпочитал вникать в суть предметов. Существа, живые или уже давно нет, его интересуют меньше всего.
- Я передам. - Кивает, думая, что не очень-то и хочет помогать хозяину и как-то передавать и связывать нового знакомого с ним. Просто потому, что... Не хочет и все.
Бесенок не выглядит слишком жаждущим помощи, и Лерайе прав, у них нет времени склонять его на свою сторону, с помощью боли или уговоров, просто спалить к чертям - метод действенный. Сам Мурмур тоже думал запустить остатки пламени - просто чтобы никто не узнал чего именно будет не хватать среди всей коллекции.
Он опускается на колено, касается земли - можно было бы обойтись и без этого, но так лучше получается сосредоточится, а среди бушующего пламени, слишком напоминающем, слишком близком, слишком окружающем, неотвратимо наползающем, было не так-то и легко, даже если напомнить себе, что сейчас смерть не будет окончательной.
Книги, свитки, талмуды, сами ползут к нему в руки - всего около дюжины, и Мурмур жадно высматривает среди них одну, конкретный свиток, сжимает, сбивая с него пламя, сгребает и останое, завязывает в кусок ткани.
- А тебе? Какие нужны тебе? И нужно место чтобы провести ритуал и убраться от сюда. - Голос получается сделать спокойным и ровным, поднимая взгляд снизу вверх. Химерам и бесам сейчас не до них - они пытаются выжить, сбить пламя, спасти то, что еще можно спасти, нападение сейчас точно не будет в приоритете.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Он видел все эти формы и лица
с их тысячами взаимосвязей,
рождающимися вновь. (с) Г. Гессе
Большая часть того, что они зовут книгами – на деле глиняные таблички, но и они чуют свою скорую гибель. Потрескивают, отражая всполохи пламени, занимающегося у крыши на верхних этажах, где химерам легче распахивать нагнать воздух ударами когтистых крыл.
- Я ищу Ферикида из Сироса. «Смешение богов». Последний пересказ древне-финикийского жреческого знания о превращениях душ. Еще более древний, чем книги Танаха. В те времена все были наивнее, даже демоны. В гордыне своей и тщеславии они многому научили паству, а жрецы сохранили большую часть услышанного. Теперь добыть это знание на земле проще, чем в Аду. Прочь!
Он не сбивается с ритма речи, отшвыривая уродливую морду химеры подальше от сосредоточенного Мурмура. Тварь валится в стеллажи у дальней стены зала, загребая крыльями свежий ураган пламени.
- Бытует мнение…
Следует за химерой через зал в золочено-багровом пламени, распахнув объятия, и огонь занимается по краям одежды, блики пляшут на кончиках пальцев, дразнящих, подзывающих, ищущих в воздухе тонкие струны. Будет досадно, если после всего, через что им пришлось пройти, этой книги и нет здесь вовсе.
- …что Ферикид первым упоминает трансформацию души через множества смертей. И между строк… там что-то есть. Должно быть. Я хочу увидеть их сам.
Где-то подрагивает поскуливает, узнавая себя, связка глиняных дощечек, укутанных воском, и воск этот рискует оплавиться до того, как его слова станут хоть чьим-то достоянием. Где-то в связке Мурмура, и он это знает. И Лерайе знает это тоже.
- Кто-то должен умереть, - он неотступно следует за химерой, приходящей в себя на полу центрального зала. – Может быть, ты? Или ты недостаточно щедрая плата за эти ценности?
Видимо, есть в этот миг в его лице, голосе, во всем его мерцающем, почти потустороннем существе, снедаемом пламенем, что-то такое, что заставляет безрассудную тварь подавать назад, щеря уродливые жвала.
Но в этот миг двери распахиваются, пуская разъяренного змея-печать и волну свежего воздуха. Огонь ровным слоем выстилается по стенам.
Отредактировано Leraje (2024-06-21 18:01:11)
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Искомую его спутником книгу Мурмур призывает так же тщательно и добросовестно, как и те, которые были нужны ему, прячет к остальным и поднимается, стараясь смотреть только на лекаря и противников, а не на стремительно сужающееся пламя. Время. Можно было бы что-то придумать, но у него нет времени, даже нескольких минут на построение полноценного ритуала или полноценного же перехода.
- Не достаточно. Нужен быстрый выброс большого количества сильной крови. - Достает свиток, который дал ему хозяин. Более слабая кровь будет действовать медленнее. - Может, вот его хватит. - Кивает на змея, втягивает в себя еще хаоса, концентрирует в руке, напитывает хлыст, вкладывая все свое желание выбраться как можно быстрее. Ему всегда было проще сконцентрироваться именно так - направляя свое желание, все свое упрямство, которое не удалось выбить даже Купели, и получая в итоге то, что нужно на одной голой силе воли. Вот и сейчас он тянет, беря под контроль силы, которые в другое время были бы не подвластны, беря под контроль свой страх, не давая ему перерасти в панику, сжимает зубы и бьет вперед, пробивая сердце змея одним ударом, заставляя брызнуть на бумагу холодную кровь, тихо рычит и скалит зубы. Мало, слишком мало. Он тянет еще, поворачиваясь к спутнику и сжимая в руке лабрис. Жертвенное оружие, как никогда лучше подходящее.
- Мне правда, очень, очень жаль, Лерайе. - Контракт не даст просто так выступить против, и Мурмур на самом деле совсем не хочет вредить. Вопреки расхожему мнению, ему совсем не нравится жестокость ради жестокости, а еще он терпеть не может нарушать слово и в любое другое время скорее нанес бы удар по себе, лишь бы исполнить обещание. И все же, цель важнее, а дальше колебаться смысла нет, так что рука с топором отправляется вперед, пытаясь ударить в спину. Он же не мог колебаться слишком долго? - Буду должен. - Обещает.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Вторжение змея, крушит высокие резные двери библиотеки в мелкую щепу, по каменной кладке поднимаются к верхним этажам глубокие трещины, и они оба – и Мурмур, и Ларайе - видят эту распахнутую пасть в броске, оставляющем им доли секунды… Хаос движется плавно, очень четко в своей стремительной сокрушительной силе, на этот раз не царапает все нутро, не мешает мыслям, потому что все они там, где льется в мир эта варварская энергия. Тяжесть рухнувшего в броске змея отзывается гулом в стенах библиотеки, крушит напольную мозаику у ног Мурмура и печатается в сознание утомленным, звенящим ликованием. Злая темная кровь захлестывает щиколотки парной волной.
Лерайе понимает все, когда легионер отрывается от обтекающего алым свитка, и они впервые сталкиваются взглядами. Понимает по тому, как под его ресницами занимается медленная гроза, как углубляются складки у губ, как лицо обретает точеную, мраморную правильности черт, по тому как пальцы до белизны сжимают рукоять топора.
- Нет.
Поток хаоса бьет в тело Мурмура изнутри – они все еще связаны очень по-демонски, – бешеное давление крови мгновенно проступает венами, гулко вспарывает нутро, с треском круша кости и мышцы, и рассыпает плоть мириадами крошечных брызг, осыпая и будущего маркиза этой мелкой коралловой взвесью. Он осторожно собирает кровь с губ кончиком языка втирает ее в небо, прислушиваясь к металлическому послевкусию 20 серебряников.
- Вот теперь тебе жаль.
Утомленно подзывает глиняные таблички, завернутые в насквозь промокший плащ, и они с шорохом соскальзывают по липкому поду под ноги. Он отвлекается лишь на мгновение - поднять сверток, чтобы в следующее напороться всем собой на брошенный вперед громадный коготь химеры и с удивлением смотреть, как тот мощным костяным крюком выходит из живота…
* * *
Дом в Вавилоне за 1,5 миллениума стал больше и краше, а еще подвинулся куда ближе ко двору владыки. Лерайе проводит там не так много времени – ровно то, что тратит на науку, оставляя это свое занятие милой игрушкой господского фаворита и не слишком привлекая к себе внимание. Милый мальчик читает книжки – это похвальное занятие. Тем более, что он прилежен и не отвлекается о своих прямых придворных обязанностей, если не отбывает в странный надел в Немусе, где развел бестолковую ферму-лепрозорий, пытаясь то ли вылечить, то ли уморить еще больше покойников.
Здесь же дом утопает в тени деревьев и плещем тихим фонтанчиком – невыразимая роскошь для пыльного Вавилона.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Это больно. Умирать всегда больно, и с каждой смертью теряется частичка себя. Впрочем, себя Мурмур потерял уже так давно, что уже и не вспомнит что было в начале. Главное - неизменной остается боль, многогранная и многоликая, каждый раз особенная и не такая как раньше. Умирать, разрываясь изнутри - что-то новенькое. Это отмечается краем гаснущего сознания, и первое, что всплывает в водах Купели, стоит вынырнуть и сделать первый вдох. А еще - что именно вот теперь ему ни капли не жаль.
***
На то, чтобы найти своего спутника понадобилось не так уж и мало времени. Для начала Мурмур понес наказание за то, что не смог доставить книги хозяину, и только после второго посещения Купели пришло время для наведения справок и поисков. Судя по тому, что удалось узнать, всю стопку книг Лерайе все же забрал с собой, либо они сгинули в огне, так что стоило хотя бы попытаться, а потом уже думать о том, что делать, если попытки не увенчаются успехом.
В дом к своему удачливому убийце Мурмур входит тихо, сливаясь с колеблющимися тенями. Это после, став графом, получив всю силу, он сможет себе позволить входить куда угодно открыто и так же открыто приставлять нож к чужому горлу, чувствуя собственную власть поступать так, как считает нужным, а сейчас вынужден все же действовать с оглядкой.
Впрочем, до того, чтобы приставлять нож к чужому горлу со спины, он не опускается, просто выходит рядом, появляясь будто из воздуха - или, скорее, из тени, опадающей ошметками за спиной, вежливо и приветливо улыбается, кланяясь по последнему придворному этикету Вавилона.
- Мне кажется, у нас осталось всего одного не законченное дело, господин. - Мурмур предельно вежлив и ни в тоне, ни в жестах нет угрозы, но сперва следует понять - как именно будет реагировать его бывший подельник.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Лерайе нехотя поднимает глаза от свитка и разжимает пальцы, оставляя ему урониться на пол, свернувшись в полете. Здесь, в усыпляющей тени комнат, с ласковым магическим бризом и ирриальной прохладой стелется в воздухе нежный аромат курильниц: пряный сандаловый и дремотный – розы. Над столицей кипит в зените одуревшее солнце, но о нем, кажется, ничего не известно в этом доме.
Не поднимаясь с кушетки, на которой будущий_маркиз придавался полуденному чтению, он, наконец, поднимает на гостя взгляд, утомленный хмелем или сомой, такой расслабленный, расфокусированный и темный, что это почти неприятно. Вязкая вальяжность движений делает мир бесконечно медленным, время здесь останавливается, качается с наркотическим маревом дыма.
- Мне казалось, что мы в расчете, - вынутая бровь чистосердечна в своем ленивом удивлении.
Яркие одежды на финикийский манер оставляют зрению только кисти рук и узкие смуглые ступни. Запястья и щиколотки в десятках золотых браслетов. Золото шепчет, переливается, позвякивает мелодично. Золото здесь везде – только в Эруме больше золота, чем в Вавилоне – на пальцах, в ушах, обручами и цепями на горле. Золото, сдобренное рубинами и яшмой, сердоликом, агатом, изумрудом и бирюзой. Золото четкими мазками покрывает скулы. Глаза очерчены черной тушь до неестественно удлиненной формы. Видение, сказочное, как сон, ни на мгновение не потерявшее узнаваемость
- Но мы можем начать сначала, если первое свидание доставило тебе удовольствие. Продолжай называть меня господином. Мне нравится.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Роскошь, роскошь, роскошь... Совершенно мерзкая, забивающаяся в поры, проникающая под кожу. Мурмур чуть заметно морщится и давит в себе желание отчихаться. Или протереть окружающий мир от этого наносного, то ли пыли, то ли мелкого песка, окунуть в прохладную воду фонтана, держа пальцами за загривок, держать так, долго, пока не отмоется и не обнажится под этим всем настоящее.
Там, в грязи, крови и нечистотах, преследующих любую армию в любые времена, похабности, шлюхах и дешевом пойле, было куда меньше лжи и куда чище, чем в одном перезвоне золотых украшений, отдающим на малейшее движение рукой.
Слишком это наносное напоминает ему другое, точно так же увешанное украшениями, обложенное роскошью, и будущий граф чувствует тошноту, которую тут же давит едва удержавшись, чтобы не влепить пощечину. Это не одно и то же. Каждый сам творец своей судьбы и, вероятно, его новый знакомый наслаждается своим положением, так что вопрос в совершенно другом.
Мурмур никогда не лжет. Он может не договаривать, умалчивать, играть словами и запутывать в смыслах, но лгать не станет никогда, а то, что он видит сейчас вокруг - отдает ложью.
- Если ты так пожелаешь. - Он усмехается, смотрит в глаза, присаживаясь на край кушетки. - Господин. - Выделяет это слово интонацией, смотрит внимательно. Сейчас Мурмур оден не в римскую форму - в военную форму Зимимайи, как основную повседневную одежду, без украшений, кроме браслета на руке, в который сворачивается хлыст, и выглядит в этом золотом великолепии совершенно чужим. - Книги, которые я выбрал. Ты их забрал? - Зачем тянуть долго с вопросами, если можно спросить в лоб. И только после этого отводит глаза, в которых мелькая что-то вроде сожаления.
- Мне жаль, что пришлось так поступить, Лерайе. Нападение не доставило мне удовольствия.
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Ну почему же ложь? В это золото вложено столько унижений, крови, боли и преступлений, что все здесь самое настоящее - до последнего карата. Мало кто в Вавилоне добывал богатство и положение с таким трудом и мало кто носит его с таким достоинством, точно все это легло к ногам по мановению манкой ручки. Сейчас при королевском дворе это так легко представить! Но когда эта история начиналась, никто не дал бы за Лерайе и полдуката. И Мурмур не дал бы, не то, чтобы явиться умирать ради его прихоти. Еще раз.
- Если ты согласишься делать все, что я пожелаю, ты рискуешь очень далеко зайти, - он капризно спихивает центуриона стопой со свой кушетки. Движение это мягкое. Но делается понятно, что на господских кушетках служивому не место.
Будущий маркиз слушает гостя с каким-то затаенным изумлением и смеется – тихо, пораженно, точно потерял дар речи, но очень сердечно, почти заразительно – от души.
- И… - пауза мгновение исследует лицо гостя недоверчивыми янтарными глазами. – Ты веришь, что если ты принесешь мне свои извинения, я отдам тебе то, чего ты хочешь? А ты невероятно уверен в себе! Мне нравится.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Принимать вежливость за чистую монету и манипулировать ей - слишком банально, поэтому Мур просто усмехается и ловит наглую лодыжку, крепко сжимая на ней пальцы и не собираясь никуда деваться или особо подстраиваться под чужие желания.
- Почему же? Извинения были отдельно. Искренне. - Чуть усмехается уголком губ, дергает на себя все ту же лодыжку, заставляя проехать немного ближе, потерять равновесие. - Сомневаюсь, что способен вызвать жалость.
Конечно, самоуверенности Мурмуру не занимать, и он получит то, что ему нужно. По крайней мере, ему не говорят сразу, что книги выкинули, а добиваться своего он умеет.
- Ты же будешь так любезен и не станешь звать охрану? - Темно-синие глаза сверкают, но он все еще не угрожает и не делает особо больно. Только уточняет правила игры. - Не станешь добавлять мне поводов для извинений?
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
В искренность извинений Лерайе верит вполне, да и хорошее воспитание открывает многие двери. И потом в глубине души вынужденная жемчужина Вавилона хорошо его понимает. Тот тоже за что-то борется, чего-то жаждет, от чего-то бежит и всякий раз платит за это высокую цену. Но что поделать, знание нынче дорого.
Залитый дурманом взгляд метнулся к блескучим браслетам, просыпаясь брыкливой яростью. Пальцы пока мирные и не причиняют боли, но какого дьявола?! Кто, он думает, он такой?!
- Руку!
Щиколотка рвется из хватки прочь в волны тонкого, яркого хлопка под мелодичный звон золота.
- Здесь не римская армия, центурион! Здесь нельзя зайти в каждую палатку и взять все, что хочешь! Даже если ты к этому привык в своей Зимимайе!
Но вместо легкого спасения Лерайе соскальзывает локтем с подушки и рывком оказывается ниже и ближе, тревожно уязвимее рядом с гостем, рухнув затылком в думки – небольно, но... Но!
- В Вавилоне так не поступают!
Подхватив стоящий у кушетки стакан сомы, плещет в лицо гостю молоко и мед в расслабляющей галлюцинаторной смеси трав и грибов. Вина Эдема ничего не знают об этой роскоши!
- Не со мной!
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
- Так и я не центурион. - Мурмур усмехается уголком губ. - И не из Вавилона.
А даже если бы и был, то прямо сейчас все равно наплевал бы на такие мелочи, потому что ему нужно. И теперь нужно намного больше, чем раньше.
Он медленно отпускает лодыжку, стирает с лица расплескавшееся молоко с запахом трав, брезгливо морщится, безошибочно угадывая привкус грибов, поднимает глаза и отвешивает пощечину, тяжеловесную и обидную.
- Оказался ничуть не лучше солдатских шлюх, даром что демон. -Холодно усмехается. - Жаль, я почти тебя зауважал. Думаешь, раз сидишь тут, с дурью и в золоте, то стоишь больше, чем я? - Почти шипит, наклоняется ближе, перехватывая за волосы и не давая дернуться. Хватка у Мурмура еще при жизни была стальная, и после стольких смертей только окрепла. - Где мои книги? Давай договоримся по-хорошему и разойдемся как друзья. Тебе же они не нужны и ничего не стоит отдать то, что и без того было моим.
Сейчас Мурмур почти проклинает себя за те мгновения слабости и не решительности, которые позволили дать себя убить. И кого он пытался спасти? Снова повелся на красивую хрупкую картинку и решил поиграть в героя? Или вдруг, не на долго, почувствовал надежную спину а своей спиной, и решил, что будет бесчестно так поступить? А вроде бы взрослый демон, давно пора было бы перестать себя обманывать.
Отредактировано Murmur (2024-06-25 16:20:07)
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
Ему нужно. Больше ничего Лерайе и не интересно знать об окружающих его людях. Лишь то, как страстно они умеют желать и как далеко готовы зайти в своих желаниях, через что и кого они переступят ради достижения цели. Нет никакого смысла связываться с исполнителями, они не сделают повестку на будущие десятки и сотни лет. Прежде чем отдать по-настоящему ценное знание, нужно понимать, кому оно перейдет, и кто потом использует его, возможно, против тебя. Не королю же Белету он отдаст эти книги! Старик всем порядком надоел своей несговорчивостью и тяжелым нравом. Лерайе успел навести справки о своем спутнике и ждал его куда больше, чем дал понять. А тот так неосмотрителен в своих желаниях. Это всего лишь обнаженные щиколотки. Зачем так волноваться?
Как бы то ни было, это испытание решимости придется довести до конца.
Пощечина рвано опаляет скулу, отзывается гулом в мотнувшейся голове. Темная копна волос тяжелым и плотным покрывалом проходится по лицу гостя. Волосы пахнут сандалом и розой еще слаще и дурмане, чем воздух в доме.
- У тебя всегда поднимается давление при виде солдатских шлюх, или для меня ты сделал исключение? - оборачивается медленно, и в глазах у него – нет, не ярость, не обида, - случайно мелькнувшая насмешка, мгновенно забранная дурманной поволокой. И теперь в этих темных, хмельных глазах Мурмур отражается еще резче, точенее, вдвое себя больше - ты можешь получить здесь все, что ты хочешь здесь видеть. Движения Лерайе приобретают ту блудливую паскудную томность, ту плавность, которой солдатских шлюх не учат, но точно учат в гаремах Вавилона. Рваная боль в затылке отзывается тихим стоном. Хозяин дома уступчиво подается к хватке, чтобы этот варвар из Зимимайи не портил ему прическу, и не спешит отвечать. Сперва лишь жарко поверхностно ловит губами воздух, неожиданно такой густой между ними. Не сводит с гостя ночных своих глаз, вкрадчиво проходясь ладонью по его телу, подушечками вниз по грудине, так ласково, манко - ниже, еще, пока не огладит его между бедер. Власть – не то что можно попросить и получить по-хорошему.
- Отпусти меня. Ты не знаешь, что со мной делать. Ровно как не знаешь, что делать с этими книгами.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Томность, плавность, хмель и блуд в глазах, словах и поступках - все это вызывает у Мурмура тошноту, искреннее желание сломать, растоптать этих привыкших жить под боком у того или иного владыки пиявок, считающих, что раз их трахает тот или иной король - то они определенно лучше других. Даже если им удалось удержаться на своем месте достаточно долго. Хочется врезать еще раз, но это выглядело бы уже пошлой истерикой, а опускаться до этого уровня Мурмур не собирается. Только сильнее сжимает пальцы, отмечая и ровно выверенную мелодичность стона, и четко отмеренную гибкость, которой смертные люди обладать не могли бы. Даже не кошка и не змея - скорее грация ящерицы, танцующей в огне. Стоит отдать должное - не залюбоваться нельзя. Не гадать что же скрыто за ворохом дорогих тряпок, оставляющих достаточно свободы воображению - ровно столько, чтобы оно было направлено в нужное русло - тоже.
- Поверь, я знаю что делать со шлюхами. Такими строптивыми и красивыми тоже. - Мурмур много раз видел таких (стоит признать, таких - все же всего один раз, другие сильно не дотягивали) мужчин и женщин - достаточно умных, чтобы быть опасными в своем сладком яде, чтобы уметь манипулировать и знать себе цену, и достаточно красивых, чтобы эта цена была неимоверно высока.
Ловит себя на том, что о красоте думает куда больше, чем о необходимых ему книгах, усмехается, обводит языком губы, слизывая остатки молока, кажется, все же попавшего внутрь. И даже позволяет чужим рукам вольности со своим телом, пока не перехватывает тонкие запястья, сжимая одной рукой и прижимая к кушетке над головой, заставляет выгнуться совершенно неестественно и болезненно, одним движением оказываясь сверху и фиксируя коленом. Сотни браслетов из тонкого золота легко мнутся под пальцами, сжимаясь и впиваясь в нежную кожу.
- Что делать с книгами я тоже знаю. Не поверишь, грамоте обучен. - Насмешливо смотрит сверху вниз и предлагает последний раз. - Может быть, все же по-хорошему? Что ты хочешь взамен?
Давайте обойдемся без взаимных оскорблений.
Оскорблять буду только я
- А что ты делаешь со шлюхами? Капаешь на них слюной? – следит, как язык влажно обирает с пересохших губ остатки сомы, и взгляд с этим хищным отражением делается медовым. Полюбуйся собой. Мурмур недаром злится. Но он злится недостаточно, чтобы стать новым господином Зимимайи. Пока нет.
Рывок отзывается влажным стоном, заставляет лекаря вскинуться в нежданной хватке, невольно подаваясь к гостю зноем напряженного тела, пойманного на излом болезненной позой. На запястьях мнуться браслеты, всаживаются в кожу, путаются друг с другом, превращаясь в единое целое, в один монолитный наруч. Насмешка незаметно исчезает из темного янтаря, уступая место сладкому испугу, и Лерайе пробует эту хватку на прочность в отчаянной попытке освободить руки.
Выяснив, кто Мурмур такой, он потратил порядочно времени в попытке понять, что старик Белет действительно намерен сделать с этими книгами о перерождении, со старой оградительной магией, которой расписывали вавилонские и египетские храмы, чтобы прочим демонам не было ходу к их знаниям и сокровищам. Не привык верить никому не слово. Но либо Его Величество планирует заговор, и это опасно для Вавилона, либо… этот заговор планирует Мурмур. А если еще не планирует, то спланирует с легкой руки не_своей_шлюхи. Лерайе оглаживает его бедро коленом и плавно спускается ступней по икре в надежде отвлечь внимание от хватки на руках и незаметно распутать сплавленное золото.
- Я хочу все. Зачем хотеть меньше? – боль отравляет шепот хрипотцой. - Что из этого у тебя есть? Парадный доспех? Почетное звание? Планка, выше которой не прыгнуть? Право умирать по любому хозяйскому капризу? Что ты можешь мне предложить?
Новый рывок должен освободить руки - наконец-то.
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Вы здесь » Dominion » Личные истории » I owe my soul to the company store