Левиафан & Лерайе
- Подпись автора
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Dominion |
Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.
Вы здесь » Dominion » Личные истории » Мы и бал [23.08.2024] got no soul to sell
Левиафан & Лерайе
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Тому, кто ждал своего часа три тысячелетия, не пристало спешить. Левиафану многое, так многое нужно обсудить с Лерайе, но он не торопится, не мчится к нему сразу же после заседания Сената, хотя даже сейчас в его древнем сердце тлеют угли прежних чувств. В Бездне восприятие времени было более чем странным, и иногда ему кажется, что прошло даже не три тысячи лет, а все три миллиона, а иногда - что он рухнул в пропасть три часа назад. Все так зыбко, все так неоднозначно, все настолько изменилось!
И все же он здесь, он на балу в честь своего возвращения, которому едва ли может быть рад хоть кто-нибудь, он в центре внимания, которое ему не нужно, которого он не хочет. Но он не мог не прийти, он сделал свой ход, явившись в Сенат, и теперь выстраивается целая цепочка событий, которая приведет... К чему? Едва ли сейчас осмысленно делать какие бы то ни было предположения.
Череда коридоров, череда лиц и масок, огни и отражения, музыка... Бал во всем великолепии, веселье, которое кажется слишком непривычным. Все изменилось. Лерайе... Насколько изменился Лерайе, учитывая, что даже три тысячи лет назад Левиафан уже не знал его и не мог читать в его сердце?
И все же он увлекает маркиза в отдельную комнату, подальше от шума веселой толпы, туда, где они будут только вдвоем, глаза в глаза.
- Тебе нравится? То, каким этот мир стал теперь? - спрашивает он, касаясь лица Лерайе, его руки горячие, но взгляд холоден, в нем плещется темная вода Бездны, раньше его глаза были совсем другими. Левиафан изменился не меньше, чем Ад, хотя это и было для него совсем иначе. - Твой дворец... Здесь все говорит о тебе. Это твое место, настолько твое, что... Не представляю, что кто-то мог бы это не почувствовать. Перешагнешь порог - и чувствуешь тебя повсюду, видишь твой взгляд, слышишь твой голос. Это навевает меланхолию. Мне это нравится.
Выходя из зала Сената, Лерайе лопатками чувствовал, как стены Перевернутого дворца рушатся и осыпаются в пыль за его спиной, потому что этот Сенат больше не нужен – пришло Время Короля, который просто не знает, зачем ему этот смешной балаган. Потому что он власть и власть абсолютная. Мир больше не будет прежним. И в гонке – за жизнь? нет – за успех выиграет тот, кто будет приветствовать его первым (Фурфур почувствовал это тоже) или тот, кто сможет его победить… и здесь есть претенденты. Их осталось в Сенате 12 лишь потому, что, взбираясь на скалы амбиций, беспощадно спихивая вниз тех, кто слабее, наивнее, кто хоть на мгновение усомнился в себе, только эти 12 не сумели сожрать друг друга – и война стала холодной. Их могло быть пять. Три. Один.
Этот мир изменился неузнаваемо. Так же как некогда на глазах Лерайе крошечные царства, погрязшие в междоусобицах маленьких, жалких армий превратились в могучие империи, поглотившие карту, щерясь уже не штыками, а ядерными боеголовками, ужасами прогрессивной науки и еще опаснее – неумолимой машиной капитала, непреклонной, как законы природы. Тот мир, который Левиафан запомнил ребенком, забирающимся под стол, теперь смотрел ему глаза в глаза и легко станет смотреть сверху вниз, если его не поставить на колени. Тот мир, который Левиафан оставил, с трудом добывал знания и медленно учился магии, теперь люди приходили сюда с невозможной прежде эрудицией, а магии в аду учили каждого и бесплатно. Драться оставалось лишь за великие и по-настоящему страшные тайны. И за них не стеснялись драться.
Явившись в Сенат, Левиафан лишь сел за игорный стол, но еще не сделал хода. Открыв ворота дворца, пригласив сюда всех, кто был хоть маломальски велик в своей силе, маркиз открыл и самую большую, самую зубатую ловушку. Осознавая это или нет. Для всех и каждого. И для себя тоже.
И теперь, пойманный хозяйской хваткой под тихое эхо толпы, раз за разом вторящей единственное имя, как заклинание, как молитву, Лерайе знал, что судьбы мира поворачивают, слышал этот гулкий стон кайроса.
Дверь захлопнулась, отрезая их от бала в яркой пестряди сада под звон тихого фонтанчика над чашей, в которой плавают безмолвные яркие рыбы. Лишь далекие птицы нарушали этот мир мелодичными приглушенными ночными песнями.
- Я тосковал по тебе. По твоим рукам. По твоему голосу. По тому, как только ты умеешь смотреть и только ты умеешь видеть, - маркиз прикрыл глаза, блаженно прислушиваясь к жару пальцев, скользящих по коже, а потом подался вперед и заключил гостя в объятья, нежно выплавляясь в него всем податливым собой под тихий шорох платья.
- Я ждал тебя. Шесть дней назад я видел сон. Я видел, как старое солнце раскалывается, тухнет и пеплом падает за горизонт, потому что встает новое солнце – настоящее солнце! Его лучи озаряют Перевернутый дворец. Там, где они падали, огромная трещина ползла по стене, и камень крошился, осыпался к моим ногам.
Доверчиво вжался скулой в ключицу Левиафана, блуждая легкими пальцами по его шее, путаясь в волосы.
- А потом я увидел, как из развалин поднимаются звезды, переливчатые сияющие кристаллы, в каждом из которых был заключен сенатор. Они поднялись и встали на небо на той стороне, где еще ночь. Ничего красивее я никогда не видел!
Он оторвался и медленно двинулся вдоль высоких клумб, ярусами поднимавших яркие, благоухающие цветы. Теперь его пальцы блуждали по лепесткам, сбирая сладкую пыльцу. Два шага спустя Лерайе обернулся.
- Когда ты вошел в зал Сената мне показалось, что сейчас я снова в этом ужасающем и великолепном - величественном сне, и сейчас все рухнет и вознесется. Но ты… помиловал их всех? Почему?
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Три тысячи лет. Прошло три тысячи лет, а Лерайе говорит, что тосковал,что ждал. Лжет, конечно же, но это очень красивая ложь. Очень желанная. Только это не значит, что Левиафан ей поверит. Но просто представить на мгновенье, что его могли бы ждать - это приятно. Глупо, но приятно.
- Бездна изменила меня, но ты... С тобой я чувствую себя прежним, - тихо проговорил он, касаясь шелковых кудрей маркиза нетерпеливыми, жадными пальцами. Они жаждали ощутить горячую обнаженную кожу, влажные губы, трепещущие в предвкушении поцелуя. Отпустить Лерайе из объятий было почти невозможно, и все же он позволил ему выскользнуть. Прекрасный и гибкий, словно ядовитая змея... Левиафан все еще желал его, и это было слабостью. Наверное. Могло стать и силой...
- Потому что я не солнце, - он сорвал иссиня-черный цветок и заложил его за ухо Лерайе. Той ночью был венок, этой - просто сломанная веточка, которой суждено было совсем скоро увянуть. - Я погрузился до самых темных глубин Бездны и познал изначальный мрак, мне открылись тайны столь зловещие, что солнцем мне никогда уже не стать. Может быть, я захочу погасить звезды сенаторов, я думал об этом, но спешить... Три тысячи лет во тьме научили меня терпению. Я успею еще все обдумать. Скажи лучше, где в этом сне был ты? С кем?
Скорее всего никакого сна и в помине не было, но эта красивая аллегория позволяла относительно безопасно говорить о сложных вещах, и Левиафан готов был этим пользоваться, хотя всегда славился прямолинейностью. Годы во мраке сделали его хитрее, сделали его более гибким, изворотливым, всегда готовым к броску. Он действительно сильно изменился.
- Иди ко мне, - позвал Левиафан, снова раскрыв объятия. - Расскажи мне, чем тебе нравится этот новый мир. Расскажи мне, каким ты стал теперь. Любить тебя и понимать, что мы теперь незнакомцы, и что это лишь тень прежних чувств... Это так горько! Какими мы будем теперь? Какими мы друг для друга станем?
Горечь горечью, но планы уже начинали складываться в мозаику со строгим геометрическим узором, напоминавшим лабиринт.
- Скажи, там, в глубинах бездны, - этот вопрос внезапный, но не случайный. Хаос, пожирающий Лерайе изнутри, хаос, пойманный в момент гибели Левиафана у края Бездны, истончающий его, терзающий его рассудок непрочностью, прорывающийся в мир вспышками переменчивых настроений, этот хаос не находит ответов своему существованию 3 тысячи лет, точно болезнь, которая не находит исцеления, точно проклятье. И Левиафан единственный, с кем эту тайну можно разделить. В Доминионе принято верить, что это особенность магии маркиза, и только он знает, что магия его точна и математична. На счету Лерайе нет ни единого великого чуда. Потому что любое великое усилие - откроет дорогу застилающей сознание тьме. Оттого схождение ангелов он пережил с содроганием, вынужденный обернуться и смотреть в тамошнюю мглу, приносящую силы, а утром следующего дня был удивлен, что все еще существует. - Там есть путь в то, что мы называем раем? Какая-то связь? Какая-то общая идея творения и гибели всего. Как в кругу Инь и янь, где в каждом секторе есть своя чертовщина? Я не могу избавиться от ощущения связи, меркнущего на грани понимания общего закона, который вот-вот будет мне так же очевиден, как ты сейчас, но он всякий раз ускользает!
В этот миг его страдание неподдельно, отчаяние в его голосе так пронзительно, что мука на вдох становится общей. Тонкий цветок в кудрях налился живой и яркой красотой, стоило Лерайе задуматься о его форме и сущности. Добыв его из смоляных прядей, маркиз опустил стебель в мягкую почву, позволяя пустить новые корни.
- Я смотрел этот сон со стороны. Один, - его медлительность тянула неуловимой, но неизбывной печалью, как в тихие вечера тянет с воды прохладой. - Я всегда один, с тех пор как тебя не стало. Быть рядом с кем-то, принадлежать кому-то можно лишь признавая его абсолютною власть, его абсолютное превосходство и подлинное величие. Сенаторы – величайшие среди подданных. Каждый из них доказал свое величие делом и прославился тем, в чем ему нет достойных соперников. Но среди равных они равны. Глядя на них, я смотрю в бесконечность собственных поступков и решений, которые сделали их теми, кто они есть. И это оставляет меня в одиночестве, потому что звезды еще никого не согрели.
Он и впрямь тосковал по Левиафану, по ощущению чьего-то грандиозного, всеобъемлющего присутствия, чужой поглощающей воли, чужого права на мир вокруг тебя – и на тебя тоже, по неизбывному чувству защищенности рядом с этим величественным, всемогущим существом. Но века шли, а теперь_уже_маркиз не видел никого похожего, не испытал ничего подобного и начал сомневаться, не греза ли это. Не выдумал ли он Левиафана в пору наивной юности, как люди выдумали бога, – таким, каким желал его видеть, а после потерял истину в толще веков и собственных горестей?
- Мы будем теми, кем сможем стать, но нам придется начать сначала. Я не знаю твоей тьмы и не узнаю, если ты ее не откроешь. Я не могу стать спутником и помощником тому, чьих мыслей не понимаю. Уже нет. Но если пойму, почему твой путь верный, я пройду его с тобой до конца. А ты не видишь моего света, потому что тень нашего расставания густа и полна горечи. Кто-то должен сделать первый шаг навстречу, иначе это расстояние не сократится.
Возвращается Лерайе медленно, словно острожная косуля, услышавшая шелест среди густого подлеска. Пожелай Левиафан уничтожить его, дистанция не стала бы помехой. Но маркиз не уверен, что близость нужна: менять тело на прощение и принятие – оскорбительно для этого принятия. А любое противостояние грозит Лерайе половодьем мглы, которое может стоить ему всего.
- Доминион, как видишь, стал свободнее. Стал искуснее в магии, изощреннее в знание и – бесконечно красивее. Ты можешь принять его снова как свое царство, если желаешь этого, а можешь скитаться в поисках истины и осматривать его с любопытством, оставив власть тем, кого она тешит. На осколках прошлого взошла новая поросль и возник новый порядок. Но ты уже господин Доминиона. Это неизменно и не зависит от тебя. Ни от кого из нас. В мудрости или милости своей ты начал с мира, и ты будешь плохим хозяином этому царству, если позволишь ему погибнуть в любой войне - междоусобной ли или в битве Судного дня. Пусть наши усилия тебя разочаровали, пусть наши армии и наши мечи показались тебе жалкими, а наши знания недостаточными… Но если ты не отвернулся от Доминиона, сохрани его.
Забрав пальцы гостя, он опускается на колени, утекает в пол мягкими складками одежды, одним слитым, грациозным движением, чтобы ткнуться прохладным лбом в его костяшки и только потом поднять полные мольбы глаза.
- Сохрани его для меня. Если ты можешь поднять каждого под свои знамена, научить большему, дать оружие более совершенное и противиться раю, если ты можешь сплотить нас и защитить от распрей, если ты можешь войти в рай и назвать это царство своим, сделай это. Но начни с трона Корсоны, и позволь этим гордецам последовать за тобой по собственной воле, увидев твое истинное величие на деле. У тебя не будет воинства сильнее и слуг преданнее, чем те, чей вклад ты высоко оценил и с кем встал бок о бок. Потому что ты есть мерило вещей.
Отредактировано Leraje (2024-07-02 22:42:37)
Вы там не мерзнете на вершинах ваших моральных устоев?
Вы здесь » Dominion » Личные истории » Мы и бал [23.08.2024] got no soul to sell